Сироджиддин Толибов: Сценарии развития кризиса в Иране?

Иран вступил в фазу кризиса, который по своему характеру выходит за рамки привычных для страны циклов социального недовольства. Экономический обвал, выразившийся в девальвации риала, инфляции и росте безработицы, стал лишь отправной точкой для гораздо более глубокого процесса – утраты доверия к государству как таковому. Массовость протестов и их распространение на разные социальные группы показывают, что речь идет не о локальном всплеске, а о системном конфликте между обществом и политической моделью, сложившейся в Иран после 1979 года. Когда лозунги затрагивают легитимность верховной власти и лично Али Хаменеи, это означает, что прежние механизмы сдерживания и мобилизации больше не гарантируют стабильность.

Реакция государства демонстрирует ставку на силовое решение. Подавление протестов, массовые аресты, применение обвинений в “мохаребе” и фактическая криминализация инакомыслия указывают на готовность режима повышать ставки. Ключевым опорным элементом здесь остается Корпус стражей исламской революции, который воспринимает происходящее не как социальный кризис, а как экзистенциальную угрозу системе. В краткосрочной перспективе такой подход может дать эффект – страх и разрыв коммуникаций, включая отключение интернета, снижают уличную активность. Однако в среднесрочной перспективе он ведет к радикализации общества, росту скрытого сопротивления и дальнейшему отчуждению между государством и населением.

Особую роль играет конфликт интерпретаций происходящего. Власть последовательно объясняет протесты внешним вмешательством и гибридной войной, что позволяет оправдывать жесткие меры и консолидировать лояльное ядро. Одновременно значительная часть общества воспринимает эти аргументы как попытку уйти от ответственности за коррупцию, неэффективное управление и отсутствие социальных лифтов. Сосуществование этих двух реальностей без каналов диалога делает компромисс все менее вероятным и превращает любой кризис в потенциальный триггер новых волнений.

Международный фактор усиливает внутреннюю поляризацию. Поддержка протестующих со стороны западных политиков и публичные заявления таких фигур, как Дональд Трамп, воспринимаются Тегераном как подтверждение версии о внешнем заговоре. Апелляции Ирана к Организация Объединенных Наций и обвинения во вмешательстве вряд ли приведут к немедленным практическим последствиям, но они сужают пространство для маневра внутри страны: любые уступки легко представить как слабость под внешним давлением.

Наиболее вероятный сценарий на ближайшие годы – сохранение режима ценой ужесточения внутренней политики и дальнейшего падения доверия к институтам. Ограниченные косметические реформы возможны, но они вряд ли затронут фундаментальные причины недовольства. Экономика останется под давлением санкций и структурных дисбалансов, а общество – в состоянии хронической фрустрации. Таким образом, вопрос стоит не в том, переживет ли иранская система нынешний кризис, а в том, что она утратит в процессе: чем дольше ставка делается исключительно на силу, тем выше вероятность, что нестабильность станет для Ирана не исключением, а новой нормой.

С.И.